tielay

Зря, наверное, «Дождь» пригласил к себе в гости Жореса Ивановича Алфёрова.

Они планировали поговорить с ним об актуальных темах современности, которые будоражат всю прогрессивную общественность не только нашей страны, но и мира.

Вначале, конечно, о Патриархе и роли Православной Церкви в России. 

Жорес Иванович начал говорить совершенно возмутительные вещи о том, что мир славян в результате идиотизма, случившегося 20 лет назад, оказался расколот. О том, что РПЦ делает великое дело объединения славян, о том, что во время войны люди бросались в бой с лозунгом «Славяне, вперед».

Такие вещи заявлять на либеральном телевидении не допустимо. Но уважаемому человеку разрешили немного поговорить, а потом перебили и перевели тему на более интересную.

Про пусей.

Здесь Жорес Иванович не выдержал в первый раз. И заявил: «Если бы я знал, что вы меня сюда позвали, чтобы говорить об этом, я бы не пришел».

Журналисты не смутились, и перешли ко всяким научностям. Таким же острым и жизненным.

Например, почему в России не производят айфоны. И очень ясно намекнули гостю, что нужно отвечать.

Но  Жорес Иванович подачу не принял и не стал ругать  власть и русских за неспособность к производству таких штучек.

Он почему-то начал говорить о том, что в СССР микроэлектроника была империей. Что в этой отрасли работали 3 миллиона человек во всех 15 республиках, что было 3 тысячи предприятий и 400 НИИ.

Что то, что производилось  на этих предприятиях, было в то время высочайшего технологического уровня,  и конкурентами нам были только две страны – США и Голландия.

Что в 1991 сбылся страшный сон советских  ученых о том, что эта отрасль развалится. Что остатки микроэлектронной промышленности есть только в России и Белоруссии. 

В свое время прочитал книгу А. Дюкова “За что сражались советские люди”. Вообще я хорошо знаком с историей Великой Отечественной войны. Но даже для меня книга была настоящим шоком. Тем не менее нам нужно знать эту самую страшную сторону той войны. Поскольку это знание передаёт всю значимость Победы, мобилизует на деятельность перед лицом опасности повторения подобного.

( Воин Красной Армии — рыцарь. Он освобождает украинских девушек и французских пленных. Он освобождает поляков и сербов. Он убивает солдат Гитлера, но не глумится над немецкими старухами. Он не палач и не насильник. На немецкой земле мы остались советскими людьми )

...Мы забыли о чем-то очень важном.

Разбираясь в справедливости оперативных и тактических решений командования вермахта и РККА, подсчитывая соотношение сил, выстраивая схемы управленческих структур, восхищаясь изысканностью многоходовых разведывательных операций — увлекшись всем этим, мы забыли о том, что это была за война, стали относиться к ней как к обычной, одной из многих в истории нашей Родины.

Эта потеря — самая важная, самая катастрофическая, сравнимая с ужасом поражений лета и осени сорок первого.

Самая опасная для нас.

Потому что Великая война, завершившаяся шестьдесят лет назад, не была обычной войной.

Это была война на уничтожение нашего народа.

Германское руководство рассчитывало к осени сорок первого оккупировать европейскую часть Советского Союза и приступить к ее освоению; методы этого освоения с истинно немецкой педантичностью планировались столь же детально, как и военные операции.

И хотя фашистам не удалось выполнить план «блицкрига», они сумели, хоть и частично, претворить в жизнь заблаговременно спланированные мероприятия по очистке оккупированной территории. Жестокость оккупационного режима была такова, что, по самым скромным подсчетам, каждый пятый из оказавшихся под оккупацией семидесяти миллионов советских граждан не дожил до Победы.

Страшные вещи творились на оккупированной территории....

Живые голоса: «Мы мертвых не боялись, это все были знакомые люди»

В рамках «борьбы с партизанами» немецкие каратели уничтожали целые семьи. Рассказы детей, чудом уцелевших в ходе этих бесчеловечных акций, приведены в книге Светланы Алексиевич «Последние свидетели».

«Вот согнали всех нас, всю нашу деревню. Поставили впереди пулеметы и приказали отвечать, где партизаны, к кому они заходили. Все молчали. Тогда они отсчитали каждого третьего и вывели на расстрел. Расстреляли шесть человек: двух мужчин, двух женщин и двух подростков...

Скоро немцы вернулись... Через несколько дней...

Собрали всех детей, нас было тринадцать человек, поставили впереди своей колонны — боялись партизанских мин. Мы шли, а они за нами ехали. Если надо было, например, остановиться и взять воду из колодца, они сначала запускали к колодцу нас. Мальчишки не так боялись, а девочки шли и плакали. А они за нами на машинах... Помню, что мы шли босиком, а еще только начиналась весна... Первые дни...

Хочу забыть...

Немцы ходили по хатам... Собирали тех, у кого дети ушли в партизаны... И отрубили им головы посреди деревни... Нам приказали: «Смотрите». В одной хате никого не нашли, поймали и повесили их кота. Он висел на веревочке как ребенок».

Люба Александрович, 11 лет

* * *

«Как нас расстреливали...

Согнали к бригадирской хате... Всю деревню... Теплый день, трава теплая. Кто стоял, а кто сидел. Женщины в белых платках, дети босиком. На этом месте, куда нас согнали, всегда собирались в праздники. Песни пели...

Из тех, что стояли впереди, отсчитали четырнадцать человек. Дали им лопаты и приказали копать яму. А нас подогнали ближе смотреть, как они копают. Копали быстро-быстро. Я помню, что яма была большая, глубокая, на полный человеческий рост. Такие ямы копают под дом, под фундамент.

Расстреливали по три человека. Поставят у края ямы — и в упор. Остальные смотрят... Не помню, чтобы с детьми родители прощались или дети с родителями. Одна мать подняла подол платья и закрыла дочке глаза.

Расстреляли четырнадцать человек и стали закапывать яму. А мы опять стояли и смотрели, как забрасывают землей, как утаптывают сапогами. А сверху еще лопатками похлопали, чтобы было красиво. Аккуратно. Понимаете, даже углы срезали, почистили. Один пожилой немец вытирал платком пот со лба, как будто он в поле работал. Понимаете? Не забыть...»

Леонид Шакинко, 12 лет

* * *

«Как нашу деревню жгли... Все запомнила... Они сначала нас расстреляли, а потом сожгли... Я вернулась с того света...

На улице они не стреляли, а заходили в хаты. Стоим все возле окна:

— Вон Аниську пошли расстреливать...

— У Аниськи кончили. К тетке Анфисе идут...

И мы стоим, мы ждем — придут и нас расстреляют. Никто не плачет, никто не кричит. Стоим...

Помню, как горели у убитой мамы волосы... А у маленького возле нее — пеленки... Мы переползли через них со старшим братом, я держалась за его штанину: сначала — во двор, потом в огород, до вечера лежали в картофлянике. Вечером заползли в кусты. И тут я расплакалась...»

Тоня Рудакова, 5 лет

* * *

«Я видел то, что человек не может видеть... Ему нельзя...

Я видел, как ночью пошел под откос и сгорел немецкий эшелон, а утром положили на рельсы всех тех, кто работал на железной дороге, и пустили по ним паровоз...

Я видел, как запрягали в брички людей... У них — желтые звезды на спине... И весело катались... Погоняли кнутами...

Я видел, как у матерей штыками выбивали из рук детей. И бросали в огонь. В колодец. А до нас с матерью очередь не дошла...

Я видел, как плакала соседская собака. Она сидела на золе соседской хаты. Одна...»

Юра Карпович, 8 лет

* * *

«Выгнали из сарая колхозных коров, а туда затолкали людей. И нашу маму. Мы с братиком сидели в кустах, ему два годика, он не плакал. И собака наша с нами сидела.

Утром пришли домой, дом стоит, а мамы нет. И людей никого нету. Одни мы остались. Я иду за водой, надо печь топить, братик кушать хочет. На колодезном журавле висели наши соседи. Повернула в другой конец деревни, там Криничный колодец был, самая лучшая вода. Самая вкусная. И там люди висят. С пустыми ведрами вернулась. Братик плакал, потому что голодный: «Хлеба дай. Дай корочку». Один раз я его укусила, чтобы не плакал.

Так мы жили несколько дней. Одни в деревне. Люди лежали или висели мертвые. Мы мертвых не боялись, это все были знакомые люди».

Мария Пузан, 7 лет

* * *

«Немцы тащили меня в сарай... Мама бежала следом и рвала на себе волосы. Она кричала: «Делайте со мной что хотите, только не трогайте дитя». У меня еще было два младших брата, они тоже кричали...

Родом мы из деревни Меховая Орловской области. Оттуда нас пешком пригнали в Беларусь. Гнали из концлагеря в концлагерь... Когда меня хотели забрать в Германию, мама подложила себе живот, а мне дала в руки меньшего братика. Так я спаслась. Меня вычеркнули из списка...

Собаки рвали детей... Сядем над разорванным дитяткой и ждем, когда сердце у него остановится... Тогда снегом прикроем... Вот ему и могилка до весны...»

Аня Павлова, 9 лет

* * *

«Черный немец навел на нас пулемет, и я поняла, что он сейчас будет делать. Я не успела даже закричать и обнять маленьких...

Проснулась я от маминого плача. Да, мне казалось, что я спала. Приподнялась, вижу: мама копает ямку и плачет. Она стояла спиной ко мне, а у меня не было сил ее позвать, сил хватало, только чтобы смотреть на нее. Мама разогнулась передохнуть, повернула ко мне голову и как закричит: «Инночка!» Она кинулась ко мне, схватила на руки. В одной руке меня держит, а другой остальных ощупывает: вдруг кто-нибудь еще живой? Нет, они были холодные...

Когда меня подлечили, мы с мамой насчитали у меня девять пулевых ран. Я училась считать. В одном плечике — две пули и в другом — две пули. Это будет четыре. В одной ножке две пули и в другой — две пули. Это будет уже восемь, и на шейке — ранка. Это будет уже девять».

Инна Старовойтова, 6 лет

* * *

«Помню, что каратели черные все, черные... У них даже собаки были черные...

Мы жались к матерям... Они не всех убивали, не всю деревню. Они взяли тех, кто справа стоял, и разделили: детей — отдельно, родителей — отдельно. Мы думали, что родителей будут расстреливать, а нас оставят. Там была моя мама... А я не хотела жить без мамы... Я просилась к ней и плакала. Как-то меня пропустили.

А она, как увидела... Как закричит:

— Это не моя дочь!

...Вот это я запомнила. Глаза у нее не слез были полны, а крови. Полные глаза крови:

— Это не моя дочь!

Куда-то меня оттащили. И я видела, как сначала стреляли в детей. Стреляли и смотрели, как родители мучаются. Расстреляли двух моих сестер и двух братьев. Когда убили детей, стали убивать родителей. Стояла женщина, держала на руках грудного ребеночка, он сосал водичку из бутылочки. Они выстрелили сначала в бутылочку, потом в ребенка, и потом только мать убили.

Как после всего жить?»

Фаина Люцко, 15 лет

* * *

«...В школе в тот день сорвались занятия — все пришли посмотреть на нашего папу. Это был первый папа, который приехал с войны... А папа у нас особенный — кавалер ордена Ленина, Герой Советского Союза — Антон Петрович Бринский...

Папа не хотел быть один. Не мог. Ему было плохо одному. Он всюду таскал меня за собой. Однажды я услышала... Он рассказывал кому-то, как партизаны подошли к деревне и увидели много свежей, вскопанной земли... Остановились... Стоят на ней... Вдруг замечают: эта земля под ними шевелится... Живая земля...

А через поле бежит мальчик и кричит, что тут расстреляли их деревню и закопали... Всю деревню...

Папа оглянулся, видит — я падаю. Больше он никогда при нас о войне не рассказывал...»

Вера Бринская, 12 лет

Изживая ненависть: советские люди на землях рейха

Настал день — солдаты Красной Армии вступили на землю Рейха.

Они прошли по обугленной, практически мертвой земле.

Все эти годы они дрались и выживали с одной мыслью — отомстить за погибших друзей, за обесчещенных жен, за детей, лишенных детства, за мечты, которые не сбылись, за надежды, которые были втоптаны в грязь немецкими сапогами.

Убить фашистского зверя в его собственном логове.

За годы войны слова «враги» и «немцы» стали синонимами; они — проклятое семя: людоеды, поджигатели, палачи, человеконенавистники, бешеные волки; фрицы — их самцы — ободранные шакалы; гретхен — их самки — облезшие гиены, а Германия — «гитлерия», где организовано серийное производство убийц. Эта страна с извращенной моралью узнает всю меру горя.

Это племя дикарей, которое нужно ненавидеть.

Это позор истории человечества, который необходимо уничтожить.

Такова была твердая уверенность красноармейцев.

Уверенность, для которой они имели все основания...

Казалось, что земли Рейха вот-вот захлебнутся в крови...

Сегодня, размышляя над событиями шестидесятилетней давности, нельзя отделаться от впечатления, что весной 1945 года произошло чудо. Несмотря на пропагандистские вопли сегодняшних ревизионистов, несомненным остается один факт: немцы не испытали и сотой доли того ужаса, который их солдаты устроили на Востоке. Несмотря на отдельные эксцессы, жестко пресекавшиеся командованием, в целом Красная Армия относилась к населению Рейха на удивление лояльно. Советский солдат со спасенной немецкой девчушкой в Трептов-парке — не пропагандистское преувеличение; это запечатленная в камне правда.

«Мы бились за каждый коридор, за каждую комнату, — вспоминал участвовавший в штурме Берлина И. Д. Перфильев. — Гитлеровцы превращали обычно дом в крепость, которую приходилось штурмовать. И помню, во время одного из таких штурмов, когда бой грохотал вверху, на этажах, мне и еще нескольким солдатам из нашего батальона пришлось в кромешной тьме, почти вплавь, вытаскивать немецких детишек, женщин, стариков из затопленного фашистами подвального помещения. Не могли мы, советские люди, смотреть на гибель детей...»

Для того чтобы понять, как подобное могло случиться, как люди, долгие годы жившие ненавистью, удержались от мести, следует возвратиться в начало сорок пятого, когда советские войска только-только вступили на вражескую землю.

В воспоминаниях старшего сержанта артиллерии Всеволода Олимпиева есть интересный эпизод. «Хмурым февральским утром полк пересекал границу Рейха. Стоявший на обочине шоссе генерал, командир кавалерийской дивизии, приветствовал проходящую колонну и призывал отомстить за наши разрушенные города и села, за страдания народа. Мы уже три года готовились мстить фашистам. Теперь возник вопрос: конкретно кому и как?»

Вопрос этот и впрямь не мог не волновать советских солдат. Пока война шла на собственной территории, все было понятно: любой немец — неважно, одетый в фельдграу или гражданское, — был безусловным врагом. Но вот наконец под ногами ненавистная германская земля. Кому мстить? Всем подряд? Только некоторым?

«Вместо привычно-ненавистного солдата вермахта или эсэсовца, вместо абстрактного «фрица» советские солдаты видели обычных людей. Чужих, порою непонятных, но — людей.

Это воспоминание младший лейтенант Петр Кириченко пронес через всю жизнь. Побежденные немцы вызывали уже не ненависть, а жалость.

«Вопрос о мести фашистам как-то отпал сам собой, — подводит итог Всеволод Олимпиев. — Не в традициях нашего народа отыгрываться на женщинах и детях, стариках и старухах. А невооруженных немцев-мужчин, пригодных для службы в армии, мне не приходилось встречать ни в городах Силезии, ни позже, в апреле, в Саксонии. Отношение советских солдат к немецкому населению там, где оно оставалось, можно назвать равнодушно-нейтральным. Никто, по крайней мере из нашего полка, их не преследовал и не трогал. Более того, когда мы встречали явно голодную многодетную немецкую семью, то без лишних слов делились с ней едой».

Понять — значит простить, гласит народная мудрость. Солдаты Красной Армии еще не были готовы прощать, но и мстить беззащитным людям не могли.

Разумеется, не все. Слишком многие за войну лишились всего: дома, жены и детей, родителей, друзей. И они, жившие только одной местью, не могли отказаться от нее в одночасье.

«Те, кто пострадал от немцев, у кого родные были расстреляны, угнаны, а их дома разрушены, они в первое время считали себя вправе и к немцам относиться также: «Как?! Мой дом разрушили, родных убили! Я этих сволочей буду крошить!» — вспоминал Петр Кириченко.

Однако подобные настроения были жестко пресечены военным командованием. Ответ на вопрос «кому мстить?» советское руководство сформулировало еще в далеком феврале 1942 года. Тогда в праздничной речи, посвященной очередной годовщине РККА, Сталин заявил: «Иногда болтают в иностранной печати, что Красная Армия имеет своей целью истребить немецкий народ и уничтожить германское государство. Это, конечно, глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. У Красной Армии нет и не может быть таких идиотских целей... Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остаются».

Разумеется, кроме репрессий было и воспитание: на политзанятиях солдатам вполне доступно объясняли, почему не нужно трогать мирных жителей. «Подполковник Нефедов нас предупреждал: «В этой войне пролито много крови. Но мы вступаем на территорию Германии не для того, чтобы мстить немецкому народу, а чтобы уничтожить фашизм и его армию», — вспоминал Владимир Вишневский.

Со страниц армейских газет Илья Эренбург призвал к благородному милосердию:

«Есть люди, и есть людоеды. Немцы брали детей и ударяли ими об дерево. Для воина Красной Армии ребенок — это ребенок. Я видел, как русские солдаты спасали немецких детей, и мы не стыдимся этого, мы этим гордимся.

Немцы жгли избы с людьми, привязывали к конским хвостам старух, бесчинствовали, терзали беззащитных, насиловали. Нет, мы не будем платить им той же монетой! Наша ненависть — высокое чувство, она требует суда, а не расправы, кары, а не насилия. Воин Красной Армии — рыцарь. Он освобождает украинских девушек и французских пленных. Он освобождает поляков и сербов. Он убивает солдат Гитлера, но не глумится над немецкими старухами. Он не палач и не насильник. На немецкой земле мы остались советскими людьми».

Источник

Нам не в чем каяться и не за что извиняться. Тот, кто хочет каяться за мифические преступления Красной Армии в Германии, пусть делает это персонально, от своего имени. Но главное – вне пределов нашей страны.

Мы больше 20 лет терпим не исторический спор, не другую точку зрения, а потоки лжи и оскорблений в адрес тех, кто не только подарил нам право на существование, но и весь мир спас от фашизма.

Вам не кажется, что это непозволительно долго?

Ветераны войны, люди, прошедшие настоящий ад на фронте, свои последние годы жизни вынуждены были слушать, как лощеные интеллектуалы, помахивая записочками всевозможных английских, американских и прочих западных «любителей жареного», называют их убийцами, насильниками, мародерами, дегенератами…

Разве ветераны это заслужили?

А миллионы тех, кто лег в солдатские могилы от Москвы до Берлина – во что превратили их память?

И все это якобы ради Правды.

Хотите правды? Вот она, в полной мере.

Правда в том, что в 1941 году на нашу землю пришел умный, талантливый, расчетливый враг, покоривший уже всю Европу. Враг отлично оснащенный, подготовленный,  получивший опыт войны с лучшими армиями мира.

Враг пришел, чтобы забрать эту землю у недочеловеков, какими были объявлены населявшие СССР народы.

У недочеловеков не может быть культуры, науки, памятников истории. Жизнь недочеловеков не стоит ничего.

И арийцы, без пяти минут хозяева мира, принялись убивать, грабить, поставив все это на поток, превратив убийства в бесконечный конвейер смерти.

Эту великолепно отлаженную машину убийства удалось остановить лишь ценой тяжелейших потерь, ценой сверхусилий, невероятного напряжения сил.

Но уходившие нелюди оставляли за собой только пепел, убивая всех, до кого могли дотянуться, сжигая все, что могло гореть….

За годы войны на территории СССР было разрушено 1710 городов и посёлков городского типа и более 70 тыс. сёл и деревень, 32 тыс. промышленных предприятий, разгромлено 98 тыс. колхозов, 1876 совхозов. Материальный ущерб составлял около 30 процентов национального богатства Советского Союза, а в районах, подвергшихся оккупации, — около двух третей.

27 миллионов жизней, из которых абсолютное большинство составляют гражданские лица – вот цена войны и цена Победы. Истребленные в лагерях, расстрелянные, замученные голодом, заживо сожженные женщины, дети, старики…

То количество горя и боли, что пережили наши соотечественники за 4 военных года, не имеет аналогов в мировой истории.

Никто никогда не считал изломанных судеб, исковерканных жизней, разрушенных надежд…

Никакое покаяние агрессоров и их потомков до 77-го колена неспособно даже на один процент смягчить причиненную боль.

Но наш народ и не требовал покаяния. Он покарал агрессора, вложил меч в ножны и вернулся домой, чтобы восстанавливать из пепла то, что разрушено…

И вот, спустя годы, чья-то потливая ручонка высовывается из-за угла и машет бумажкой:

- Вот она, правда, которую скрывали! Ваши солдаты убийцы и насильники! Они изнасиловали миллионы немок и разграбили Германию!

Авторы первых этих «разоблачений», появившихся еще в 1945-м году, были сплошь из США и Англии, стран, которые не пережили и десятой доли того, что досталось нашим дедам.

Тех «разоблачителей» я даже могу понять – они работали в привычном на Западе стиле грязных сенсаций, и представления не имея о том, во что превратили советские территории нацистские агрессоры. Знали бы – боюсь, даже у этих циников не поднялась бы рука писать все это.

Но те английские и американские деятели, уже работавшие на Холодную войну, хотя бы не были нашими соотечественниками, как сегодняшние «разоблачители».

Как-то в одних немецких воспоминаниях я прочел следующую историю: в самом конце войны, в поезде с немецкими беженцами шел спор о том, что ждет их после прихода Красной Армии. Пока обыватели расписывали всевозможные ужасы, в углу молча сидел раненый немецкий солдат. Потом он повернулся к гражданским и крикнул:

- Заткнитесь! Если русские станут поступать с нами так, как мы поступали с ними на их земле, в Германии в живых не останется ни одного человека!

У Красной Армии, вступавшей в Германию, было достаточно поводов для мести.  За спиной у каждого из бойцов оставались могилы товарищей, пепелища родительских домов, поруганные невесты и еще много такого, отчего даже у самого уравновешенного человека может, что называется, сорвать крышу…

А впереди лежала страна-агрессор, страна, принесшая все эти беды. Страна, которая к тому времени ограбила всю Европу. Страна, чьи обыватели уминали за обе щеки вывозимое из СССР продовольствие, в то время как в Ленинграде, зажатом в блокаду, от голода умирали дети. Страна, где пригнанных из СССР работников, в том числе детей, этим самые гражданские немцы эксплуатировали, как скот…

Если бы Красная Армия утопила Германию в крови, ни у одной страны мира не было бы права ее за это судить, потому что ни одна страна мира не пережила того, что пережил Советский Союз.

Но этого не случилось. И даже не потому, что советский режим немедленно ввел жестокие карательные меры в отношении тех, кто допустит насилие и мародерство.

Главное в том, что пришедший на немецкую землю советский солдат видел в немцах людей. Да, людей, которых ему не за что было любить.  Но людей, а не полузверей.

И советский солдат, потерявший детей на своей земле, придя в Германию, видел в местных мальчишках и девчонках просто детей, несчастных и ни в чем невиновных. Потому и готов был солдат делиться с детьми Германии последним куском, а если надо, то и спасать их, рискуя жизнью.

Были ли случаи насилия? Были.  Их просто не могло не быть в тех условиях. Но за них, как уже говорилось, карали жестоко.

А еще вот что – я не имею права судить тех солдат, в которых ненависть и жажда мести взяли верх. Чтобы их судить, надо сначала пройти их путем, уходящей в бесконечность дорогой через оккупированные немцами территории, увидеть и пережить все то горе и боль, что пережили они, потерять родных, как потеряли они…

Их, тех, кто обрушил месть на головы немцев, было неизмеримо меньше, чем тех, кто проявил невиданный в мире пример великодушия, не став мстить.

Я им не судья. Их судили те, кто шел с ними рядом.

Если б «разоблачители», которые сегодня пытаются переставить все с ног на голову, были правы, ни о каком покаянии перед немцами речи бы все равно не шло. Каяться бы было не перед кем.

А если бы правдой были «миллионы изнасилованных немок», то в результате последствий этой масштабной акции Берлин по составу населения сегодня представлял бы собой нечто среднее между Москвой, Киевом, Минском, Казанью и Тбилиси, а немецкая нация была бы столь же правдоподобна, как правдоподобны ныне атланты.

И нет у меня права судить и в чем-то обвинять солдата, который на пепелище своего родного дома, сожженного нацистами, возвращался из Германии с трофейным патефоном, ибо взятая им «компенсация» несравнима с тем, что отняли у него навсегда.

Наши деды, победившие фашизм, проявили милосердие, не требуя око за око и зуб за зуб.

Им нечего было стыдиться и не за что каяться.

Мы имеем право ими гордиться.

Мы имеем право и должны выставлять вон любых мерзавцев, которые позволят себе осквернять их память, какими бы причинами они не объясняли свои действия.

Наше дело правое, победа за нами!

szhap_o_kljak

Необъявленный терроризм НАТО ("Voltairenet", Франция)
Cтратегия дестабилизации
Даниэль Гансер (Daniele Ganser), профессор современной истории в университете Вале и президент Ассоциации по изучению нефтяного пика (ASPO) Швейцарии, опубликовал справочное издание 'Секретные армии НАТО : терроризм в Западной Европе' (NATO's secret Armies: Terrorism in Western Europe). Согласно его исследованиям, Соединенные Штаты в течение 50 лет организовывали в Западной Европе теракты, которые затем ложно приписывали левым и крайне левым партиям, чтобы дискредитировать их в глазах избирателей. Эта стратегия применяется и сегодня, чтобы вызвать страх перед исламом и оправдать войны за нефть

golosptic

http://golishev.livejournal.com/1343234.html
очень точный, на мой взгляд, прогноз

Все-таки удивительно, как наши люди склонны к экстремизму. Как только социализм закончился, люди не только полностью выкинули на помойку все, что было сделано за этот период, но и стали с удовольствием воспринимать любое произведение, критикующее социализм, как гениальное. Сразу скажу, что социализм, построенный в СССР малограмотными большевиками, был ужасен. Причины, по которым это произошло, я думаю, известны. Но меня раздражает, когда на этом кто-то начинает спекулировать, используя малопривлекательные приемы. Вместо идей Карла Маркса мозги стали заполняться идеями Айн Рэнд, которые в первую очередь изложены в ее монументальной книге «Атлант расправил плечи. Я не буду рассматривать идеи социализма и коммунизма, я просто хочу провести анализ книги Рэнд.

Во-первых, литературных достоинств у книги практически нет. Ни одного живого, человеческого характера Рэнд создать не удалось. Все ее положительные персонажи невероятно хороши, они красивы, гениальны, они все переживают за свое дело и готовы отдать за него жизнь. Обычно положительные персонажи мужского пола - это блондины с синими яркими глазами и атлетическим телом. Отрицательные персонажи карикатурно плохи, они обладают бесформенным телом, у них пустые глаза, они невероятно глупы, и порочны. Никаких персонажей между этими двумя состояниями в книге нет. Ее Дэгни Таггарт - очень красивая, очень умная женщина, вокруг которой вертится весь мир - это, конечно, олицетворении мечты самой писательницы. Люди, которые знакомы с таким жанром, как фанфик сразу бы узнали в Дэгни персонажа, который называется «мэри-сью».

«Мэри Сью (англ. Mary Sue) — принятое в англоязычной среде название главного персонажа, наделенного автором гипертрофированными сверхспособностями, с которым автор, как правило, ассоциирует себя. Вокруг "Мэри Сью" вертится весь мир, вселенские или угрожающие всему человечеству проблемы сводятся в ожиданию, когда появится "Мэри Сью" и разрешит их одним дуновением. "Мэри Сью" одновременно обладает всеми достоинствами, как внешними, так и внутренними, в невероятных, гротескных и смешных количествах. »

Вот именно таким образом, в соответствии с низкопробным литературным жанром, Рэнд описывает свою героиню, представляя, конечно, себя. Рэнд была некрасивой, не очень умной, но в ее мечтах, которые похожи на мечты 12-летней девочки, она преобразилась.

Все персонажи в книге любят долго перетирать одну и ту же идею. Представить себе в реальности такое просто немыслимо. Писатель, знакомый с литературными канонами хотя бы благоразумно уберет эти речи в мысли персонажа. Как это делает Лев Толстой. Я уже не говорю о том, что любое литературное произведение должно строиться на законе: «мыслям должно быть просторно, а словам - тесно». У Рэнд все наоборот. Одна толковая мысль облекается в тысячу предложений.

Во-вторых, Рэнд очень любит спекулировать на таких темах, как свобода выбора, свобода воли. Ее идеи, что государство не должно вмешиваться в производство всем понравились. Эта идея очень привлекательна. Но что мы видим в книге?

Ее «закон о равных возможностях» - это просто антимонопольный закон. Что является движущей силой совершенствования производства при капитализме? Конкуренция. Рынок. Вспомним банальные вещи. Производство при капиталистической системе регулируют рыночные отношения - товар выходит на рынок и там определяется его цена. Когда на рынок выходит один производитель с одним товаром, то его цена может быть беспредельно высокой. Когда на рынок выходит несколько производителей, то они начинают соревноваться, как быстрее и больше продать свой товар. Чтобы получить больше прибыли, надо уменьшить себестоимость товара, и продать как можно больше. Потому что «деньги должны работать», чем быстрее идет оборот денег (чем быстрее продается товар), тем больше прибыли приносит реализация товара. Поэтому в данном случае конечная цена товара та, которую может заплатить покупатель. Что мы видим у Рэнд? У нее рыночные отношения исчезают, и заменяются идеалистическим представлением о порядочном производителе, который ВСЕГДА хочет совершенствовать свое производство. Зачем? И почему он будет это делать? Потому что промышленные магнаты такие хорошие? И на основе идеалистических отношений она начинает обожествлять промышленника. И после этого она делает вывод, что США - это лучшая страна в мире, потому что только в ней порядочные капиталисты живут ради интересов дела.

Генри Реардэн как раз относится к такому идеальному представлению о промышленнике. Он был беден, но благодаря своему таланту он смог создать свой уникальный металл и стал очень богат. Но не остановился на этом, и готов отдать все, чтобы облегчить жизнь люде, применяя этот металл. Кто спорит? Такие промышленники были. Но это было «первичное накопление» капитала. Причем это накопление происходило не всегда именно так, чаще всего это происходило не таким высоконравственным путем. А затем этот капитал перешел к людям, которые стали богатыми, потому что получили его в наследство. Считать, что они тоже умные и талантливые, как Франциско Д’Анкония – наивно.

Рэнд сама себе противоречит. Либо капиталист живет ради прибыли, либо ради интересов дела. Прибыль увеличивается тогда, когда уменьшается себестоимость. Когда идет улучшение свойств товара, прибыль уменьшается, потому что разработка улучшенных свойств товара (а уж тем более нового товара) требует дополнительных издержек. Рэнд пытается доказать, что порядочные капиталисты США всегда видят в новшествах возможность получить как можно прибыли. В условиях рынка - да, потому что если улучшать товар, то покупатель будет покупать его, а не товар конкурента. При отсутствии рынка - зачем? Зачем Дэгни Таггарт новый двигатель, если ее «Комета» и так ходит 100 миль в час? Чтобы она ходила 200 миль в час? Зачем? Чтобы увеличить количество пассажиров? Зачем? Чтобы получить больше денег? Можно ведь просто повысить цену на билеты. Железные дороги - это всегда естественные монополисты. И как раз антимонопольный закон ограждает покупателя от того, чтобы монополисты устанавливали слишком высокие цены.

Рэнд доводит до абсурда идею благотворительности. Она противопоставляет людей, которые живут ради своего дела тем, кто в опухшем состоянии пьет сивуху. Она доводит до абсурда мысль о людях, которые не способны так же работать, как молодые и сильные герои Рэнд. Она сделала из благотворительности жупел. Рэнд с издевкой говорит о тех промышленниках, которые вместо того, чтобы совершенствовать производство совершенствуют социальную помощь рабочим. А почему нельзя это совмещать? Зачем доводить эту мысль до абсурда? Любой разумный человек может сказать: во всем должен быть баланс. И если кто-то использует благотворительность в низменных целях, не значит, что благотворительность сама по себе плоха. Если ножом можно убить человека, не значит, что нож нельзя использовать, чтобы нарезать хлеба.

Рэнд доводит идею противопоставления таланта и серости до абсурда. И она превращается в доказательство ее наивности. Да, бюрократы и чинуши гробят ростки любой инициативы и любой талантливой мысли. С этим никто не спорит. Но это вовсе не значит, что от богатых людей исходят только талантливые мысли. Скорее не исходят. И эти же богатые люди сами готовы уничтожить ростки любой талантливой мысли, если видят в этом опасность для их капитала. Правда, Рэнд об этом умалчивает.

Бизнес вообще не относится к нравственным категориям. Говорить, что бизнес сам по себе высокоморален, то же самое говорить о высокоморальности стула. Бизнес делают люди и те нравственные законы, по которым они живут, они и приносят в бизнес. Поэтому если человек умеет талантливо делать деньги, стремиться совершенствовать свое производство - это не означает, что он сам по себе становится идеальным. Он может быть при этом быть мошенником и негодяем.

Теперь о свободе любви. Рэнд постоянно декларирует – никто не должен жить ради другого, но в то же время ради ее героини Дэгни Таггарт мужчины готовы отказаться от всего, готовы положить к ее ногам свою жизнь, дело своей жизни. Они готовы ради нее не притрагиваться к другой женщине. Это разве не самопожертвование ради другого, которое Рэнд всячески отрицает? Значит, для Дэгни Таггарт, которая не хочет отвечать за свои чувства, альтруизм - это плохо, а для Генри Реардэна и Франциско Д’Анкония - это хорошо.

Что хочет сказать на самом деле Рэнд? Самый поверхностный психологический анализ даст нам ответ. Рэнд хочет, чтобы ее любили умные, красивые, талантливые мужчины. Чтобы они думали только о ней, но так, чтобы это не накладывало на нее никаких обязательств. Если обратиться к биографии самой писательницы, то мы увидим, что Рэнд вышла замуж за актёра Фрэнка О’Коннора (он помог ей натурализоваться в США), а потом нашла себе любовника, который был моложе ее на 25 лет. Муж не мог дать ей свободу и вообще не смог понять ее сексуальных метаний. Когда Рэнд стала совсем старой, а ее любовник оставался еще достаточно молодым и привлекательным мужчиной, он нашел себе женщину своего возраста. Рэнд не простила ему этого и до конца жизни с ним не разговаривала. И разрешение этого конфликта она перенесла в мир своих фантазий и представила в таком виде, чтобы ей было комфортно существовать в этих отношениях. Поэтому, как только Дэгни Таггарт находит новый сексуальный объект, мужчины, которые ее любят, расценивают это не как предательство с ее стороны, а как совершенно естественный закон жизни. Потому что Рэнд хочется жить по таким законам, по которым живет ее Дэгни.

Всем нравится, как Рэнд декларирует - никто никому ничего не должен. А что на самом деле выходит? Если женщине подвернулся более сексуально привлекательный объект, она может спокойно уйти к нему. Мужчина, который ее любил до этого, должен ее понять. При этом сам он должен по-прежнему ее любить и быть ей верен. Близкие Рэнд не понимали, и она ушла в вымышленный мир и построила там базу для своего сексуального поведения. Но это тянет максимум на пошлый любовный роман, но никак не на новое в философии и в человеческих отношениях. Тем более, что это не ново. Мадам Коллонтай тоже придерживалась этих идей и с легкостью переходила от одного любовника к другому. Для таких старомодных людей, как я, это просто легкомысленность и распущенность, переходящая в нимфоманию. И на этой основе попытка создания оправданий своей распущенности.

Безусловно, Рэнд имела право делать идеальных героев, строить между ними идеальные отношения. Она сочинила сказку, утопию и антиутопию в одном флаконе. Никому не воспрещается этого делать и никто не может осудить человека за это. Но на основе этой сказки доказывать какие-то вещи, которые существуют в реальном мире - это нелогично и странно. Все равно, что доказывать на основе того, что Волк съел Бабушку и Красную шапочку, что все волки - плохи. И больше того - странно, когда другие люди верят в то, что ее сказка отражает реальное положение вещей.

Многие кинулись в ее роман с головой, увидев в нем объяснение сегодняшнего кризиса. Но я хочу обратить внимания на то, что идеи Рэнд в первую очередь очень симпатичны приверженцам республиканской партии США - партии богатых, которые считают, что государство должно минимально вмешиваться в производство . И именно при республиканской партии США страна и мир погрузился в пучину кризиса.